Это началось с телефонного звонка. Моей дочери был 31 год, и в тот день она позвонила мне и сказала, что у нее обнаружили рак. Для меня это был шок. Несмотря на то что я уже 15 лет была верующей, в тот момент все перевернулось. Чисто по-матерински, мне было невыносимо тяжело принять это известие. Нужно было самой найти силы, чтобы как-то ободрить ее.

Лечение продолжалось четыре года. Первые три года дочь справлялась сама, очень самостоятельно. Но потом наступил кризисный момент, это был уже 2017 год. Последние полгода я жила с ней, чтобы помогать. Это была серия операций и невероятно сложных эмоциональных периодов. Было много бессонных ночей, эмоциональных срывов. Болезнь была тяжелая, надежды на выздоровление почти не оставалось. Но она боролась, не оставляла надежду на исцеление.

Мы с ней поехали в Москву к одному профессору. Поездка была непростой, и мы получили тяжелую информацию: метастазы распространяются. Это был еще один удар. К июню 2017 года мы уже практически готовились к ее уходу. Организм был измучен, она не дышала самостоятельно, постоянно нужны были аппараты. Мы много лежали в больницах, я постоянно была с ней. Муж дочери работал без остановки, чтобы оплачивать дорогое лечение и лекарства.

Сама она была такой маленькой и хрупкой, но сражалась мужественно. Я, конечно, сражалась вместе с ней. Мы изучали Писание. Когда она не могла читать, включали аудио Библию — слушали и дома, и в больницах. Ее вдохновляла вера в то, что душа отправляется к Господу, это помогало ей готовиться.

В августе ей исполнилось 35 лет, а 2 октября 2017 года она ушла. Перед самым уходом она сказала: «Отпустите меня, я уже устала, я просто хочу к Нему». Это было очень напряженное и эмоциональное время. Я знала, что она уходит в другую жизнь, Бог готовил меня к этому. Но даже зная, что ее душа с Богом, эмоционально мне было невыносимо тяжело. Расставание — это очень больно.

Но главное, о чем я хочу сказать — нас не оставили одних. С самого первого дня и до самого конца, а потом и после, рядом была поддержка. Если бы не Бог и не община, я бы не справилась. Церковь молилась за нас. Друзья, пасторы, братья и сестры — они поддерживали постоянно. Они не ждали, когда я попрошу о помощи. Когда у меня уже не было сил кому-то позвонить, они сами звонили, приезжали, старались не оставлять меня одну. Они приходили домой, знакомились, общались с моей дочерью. Я всегда знала, что и днем, и ночью есть те, кто переживает за нас и молится.

Бог помогал и через них, и очень конкретно — в том числе финансово, сверхъестественным образом, всегда зная, в чем нужна помощь в тот или иной момент. Когда меня накрывало волной горя — а это могло случиться где угодно, даже в автобусе, — я знала, что есть люди, к которым я могу обратиться.

Я помню тот день на работе, когда она позвонила и сказала, что все очень плохо и врачи бессильны. Я оперлась о подоконник, и разумом понимала, что она уходит. И тогда изнутри поднялись и накрыли меня слова: «ничто нас не отлучит от любви Божьей, ни смерть, ни жизнь..». Именно эти слова, и та реальная любовь, которую проявляли окружающие, держали меня на плаву все самые трудные, последние шесть месяцев.

Поэтому я могу сказать самое главное: в страдании и потере самое важное — не оставаться в одиночестве. Меня вынесла на своих руках эта любовь — любовь Бога, которая приходила через людей, через общину. Они были рядом в самых простых и самых тяжелых вещах. И это помогло мне пройти через это и, в конечном счете, остаться эмоционально здоровой. Когда тебе тяжело, тебе нужны другие люди. И хорошо, когда они есть.

- В 2017 году я лежала в тёмной, сырой одиночной палате тюремной больницы. В маленькое окно под потолком было видно только серое небо. У меня диагностировали четыре вида туберкулёза открытой формы. Я уже не разговаривала — да и не с кем было, слишком большой риск заражения. Ко мне приходили только врачи в масках и психологи, которые мягко готовили меня к смерти. Я не вставала и не ела. Желания просто не было.

И вот в один из таких дней ко мне пробралась Аня, мы с ней были давно знакомы. Она пришла ободрить меня, просила не сдаваться, бороться. Я жестами умоляла её уйти, чтобы она не заразилась. Но она не боялась. И стала приходить. Каждую ночь. Чтобы разговаривать со мной и молиться. Она вставала на колени и просила Бога исцелить меня. Если бы у меня были силы смеяться, я бы, наверное, рассмеялась тогда. Но я могла только молча лежать и слушать её голос. Этот голос в тишине стал первым якорем, который начал меня удерживать в этом мире.

А потом случилось одно утро. Я сквозь сон почувствовала на лице что-то тёплое. Открыла глаза и увидела — в маленькое окошко под потолком пробился луч солнца. Он светил прямо на меня. Позже я поняла, что, наверное, это Бог касался моего сердца. Но в тот миг я подумала только одно: «Неужели моя жизнь закончится здесь, в этой сырой камере, в 24 года?». И я заставила себя встать с кровати.

Диагноз никуда не делся, но внутри что-то переключилось. Я начала понемногу есть, выходить на прогулки во двор, мечтать о свободе. Но на свободе меня никто не ждал: отца я не знала, мама умерла. Я оставалась один на один со своей болезнью и наркотической зависимостью, которая довела меня сюда.

Вторым светлым человеком в моей жизни тогда стала заведующая тубдиспансером. К заключённым обычно особо не церемонятся, а она… она прониклась ко мне. Стала называть дочерью. Она прочла в моём деле, что у меня нет родственников, и знала, что по закону, если я умру здесь, меня похоронят в безымянной могиле. И она сделала почти невозможное — оформила мне актировку. Досрочное освобождение по состоянию здоровья, когда жить остаётся считаные дни. Она сделала это, чтобы я могла умереть если не дома, то хотя бы не за решёткой. Она подарила мне достоинство в самом конце. А вышло так, что подарила шанс.

На свободе меня положили в обычную туберкулёзную больницу, но лечение не помогало. Прогнозы были ужасны. Руки снова опустились, и я в отчаянии снова схватилась за наркотики. Это привело меня в полицию, где мне грозило новое дело. Казалось, круг замкнулся. Спасти могло только чудо.

И оно пришло. Но не с неба в одиночку — через людей. Обо мне вспомнил пастор из местной церковной общины. Он начал искать и нашёл меня в том самом отделении полиции. Он поручился за меня. Следователь отпустил меня с одним условием — пройти полный курс в Центре духовного и социального восстановления. Это был мой последний шанс, протянутый конкретным человеком.

Когда мы подъехали к Центру, служитель показал мне на мужчину в тёмных очках, который ровно и аккуратно пилил дрова. «Смотри, слепой дрова пилит». Эти слова пробились сквозь моё отчаяние. Я смотрела на него и рыдала. Если он может так справляться со своей жизнью, значит, и в моей ситуации есть выход? В тот день я молилась, как никогда. Я просила Бога дать мне такую же силу и ясность.

И я хочу сказать главное: я не прошла бы этот путь одна. Сначала — подруга Аня, которая не побоялась моей болезни. Потом — врач, которая увидела во мне человека, а не заключённую. Потом — пастор и целая община, которые не дали пропасть, окружили практической заботой, дали крышу над головой, простую человеческую поддержку и смысл двигаться дальше. Без этих людей моя вера осталась бы просто криком в пустоту. Они стали для Бога руками, которые меня подняли.

Через четыре месяца я, уже другая — с надеждой в глазах, — приехала в ту самую больницу за результатами анализов. Врачи смотрели на снимки, на меня и не могли понять. Анализы показывали полное исцеление. «Так может делать только Господь!» — сказала я тогда. И это была правда. Но Господь делал это через людей, которые оказались рядом.

Сегодня я руковожу фондом «Быть добру 24». Моя слабость — дети с ограниченными возможностями, те, кому, как и мне когда-то, нужна надежда и простое человеческое участие. Я знаю цену тому лучу солнца в тёмной палате. И знаю, что настоящее чудо часто начинается с того, что один человек не проходит мимо другого. Меня спасли именно так.

«Он освободил душу мою от могилы, и жизнь моя видит свет», — это сказано про меня. Свет — это и есть те люди, и та вера, что они во мне зажгли.

- В 2004 году у меня образовалась онкология. Утром я проснулась и неожиданно для себя ощутила шишку в груди. Просто нащупала её. Сразу поехала во Владимир, в больницу. Там мне поставили диагноз - рак третьей стадии, с метастазами. Это было неожиданно и страшно. Врачи сказали, что шансов на выздоровление уже нет. Выйдя из больницы в тот день, я нашла укромное место и просто рыдала, орала, ревела. Было очень тяжело.

Мне сделали операцию, провели лучевую терапию. Тяжёлые шесть курсов химиотерапии - тяжкое испытание для любого человека. Первый курс химиотерапии проходил очень болезненно - после укола мне было плохо на протяжении девяти часов. Я ходила из палаты в палату, просила о помощи, но врачи говорили, что уже сделали всё возможное.

Я без сил упала на кровать и закричала: «Господи, если Ты есть, Господи, мне очень плохо, помоги мне!». И уснула. А утром проснулась… Внутри было какое‑то другое, новое ощущение. Я почувствовала, что Бог обновил меня. Спустя ­какое‑то время я снова приехала во Владимир на обследование, и у меня снова нашли метастазы. Я пришла в рентген-­кабинет. Помню, как лежала на столе, и вдруг в какой‑то момент представила, что Бог меня очищает меня от всякой болезни. Представила себя чистой, очищенной, что раковые клетки уходят.

Врачи рентген-­кабинета в это время что‑то обсуждали - то громко, то тихо, спорили. Они долгое время не могли понять, что произошло. Я лежала, потом меня попросили подойти. Один из врачей с удивлением сказал: «Мы не понимаем, что произошло: на одном снимке есть метастазы, а на другом снимке нет».

Меня спросили, что это и как это возможно. А я говорю: «Я верю в Бога! Это Бог меня исцелил!»

«Действительно, после этого поверишь в Бога», - подтвердил один из врачей.

- Во время химиотерапии я ещё ездила на учёбу. Врачи ставили мне укол, после которого нужно было лежать, так как самочувствие было плохое. Медсёстры говорили: «Ну что ты делаешь? Сначала вылечись, потом будешь учиться». Я даже расписку писала о том, что врачи не несут за меня никакой ответственности. Ездила изо дня в день: делала химию, а потом - на учёбу. Занятия длились по 5–6 часов.

Но я бы не справилась одна. Огромную поддержку мне давали близкие: моя бабушка, сын (ему было всего шесть лет), муж. И особенно - моя церковная община. Братья и сёстры по вере, пастор - они были рядом, молились, поддерживали словом и делом. Эта любовь стала для меня живой опорой.

Всего я лечилась два года. Иногда подступало отчаяние, опускались руки, случалась истерика. Даже сейчас не могу спокойно говорить об этом.

Когда увидела тот рентгеновский снимок, обрадовалась, конечно. Хотела или нет, всем рассказывала и показывала снимки, хотя на них непонятно ничего. Говорила каждому, что это Бог исцелил меня.

Весь путь к выздоровлению занял два года. Были моменты отчаяния, слёз, страха. Но я научилась держаться за веру и за руки тех, кто был рядом. Сегодня я уверена: Бог действует и через чудеса, и через врачей, и через простую человеческую любовь. Мой опыт - о том, что даже в самой тёмной ситуации не нужно оставаться в одиночестве. Исцеление начинается с веры - и с того, чтобы позволить другим быть с тобой.

Жизнь 14-летней Грануш изменилась в один миг. После ссоры с родителями она в отчаянии выпрыгнула из окна второго этажа. Приземление оборвалось жгучей болью в позвоночнике. Первым, кто подошел к ней на лестничной площадке, был незнакомый мужчина, который не прошел мимо, вызвал скорую - его поступок стал первым проявлением помощи в её испытании.

Врачи диагностировали сложный перелом. Две недели неподвижности растянулись на месяцы. Грануш лежала, прикованная к кровати. Её состояние ухудшалось. Родители, несмотря на страх, делали всё возможное, но первая операция лишь усугубила ситуацию: позвонок сместился, и девушке грозила инвалидность. Нужна была вторая, дорогостоящая операция, а сил и веры почти не оставалось.

Надежда пришла неожиданно. Почти через полгода после трагедии мама Грануш, сама будучи врачом, решила поддержать отчаянное желание дочери и отвезла её на большое собрание в другой город. Для Грануш это был шанс, который она связывала с возможностью обратиться к Богу.

Там, в переполненном зале, во время общей молитвы с Грануш произошло то, что она называет чудом. Она почувствовала внутренний голос, приказывающий ей встать. «Я начала молиться и почувствовала сильную дрожь. Внутри себя я услышала: "Вставай!"» - вспоминает она. И она смогла. Впервые за полгода она встала и сделала шаг. Для неё это стало явным Божьим ответом.

Но исцеление - это путь. Возвращение домой было лишь началом. Важнейшую роль в её полном восстановлении сыграла обретённая духовная и человеческая поддержка. Семья нашла поместную церковь, где Грануш встретила понимание, молитвенную поддержку и помощь. Пастор и община стали для неё духовной опорой и настоящей семьей, которые помогли укрепиться в вере и пройти долгий период реабилитации. «Я благодарю Бога, что Он меня исцелил и привёл в такую замечательную церковь», - говорит она.

Сегодня Грануш живёт полной жизнью. Её история - о том, что даже после самой страшной ошибки и отчаяния шанс есть. В её выздоровлении сошлось несколько важных вещей: медицинская помощь, невероятная поддержка семьи, которая поехала за надеждой, личная вера и сила общины, которая не дала остаться одной на этом пути.

История Грануш — о том, как поддержка близких, встреча с понимающими людьми и внутренняя вера могут вместе создать путь к исцелению даже из самой сложной ситуации. В одиночку справляться с болью, отчаянием или последствиями ошибки невероятно тяжело.

Вам не нужно проходить через это в одиночку. Если вы чувствуете, что зашли в тупик или несёте тяжесть, которую не с кем разделить, — обратитесь к нам. Мы готовы стать для вас такой же поддержкой: выслушаем, поймём и поможем найти опору — будь то в простом человеческом разговоре, в поиске ресурсов или в духовном утешении, если это важно для вас.

Начните с разговора. Это уже и есть шаг.